Марокканская статья Assahifa, которая пытается представить Алжир как фактор нестабильности в Сахеле, относится скорее к сфере политической пропаганды, чем к анализу вопросов безопасности. Под предлогом комментария к ликвидации ячейки, связанной с ИГИЛ*, в Марокко, авторы выстраивают определённый нарратив: терроризм в Сахеле якобы подпитывается сепаратизмом, сепаратизм поддерживается Алжиром, а следовательно, Европа должна рассматривать Рабат как свой главный оплот безопасности. Такая конструкция может быть привлекательной с точки зрения государственной коммуникации, однако она не выдерживает проверки ни фактами, ни международными данными, ни новейшей историей региона.
Первый недостаток этой статьи носит методологический характер. Она начинает с реального события в сфере безопасности — антитеррористической операции, проведённой в Марокко, — а затем постепенно переходит к геополитическим обвинениям в адрес Алжира. Однако не приводится ни одного прямого оперативного доказательства, связывающего данную ячейку с территорией Алжира, алжирскими институтами или предполагаемой алжирской стратегией. Таким образом, информация превращается в намёк, а намёк — в обвинение. Это классический приём пропаганды: использовать реальную угрозу для создания политического врага.
Между тем при обращении к серьёзным международным источникам возникает совершенно иная картина. Алжир регулярно характеризуется как один из ключевых участников борьбы с терроризмом в Северной Африке. Государственный департамент США отмечает, что Алжир сохраняет высокий уровень усилий в области профилактики, арестов, ликвидации террористических ячеек, уничтожения тайников с оружием и нейтрализации экстремистских группировок. Более того, подчёркивается, что в 2023 году в Алжире не было зафиксировано ни одного крупного террористического нападения, а возможности АКИМ и местных структур, связанных с ИГИЛ, значительно сократились.
Это обстоятельство имеет принципиальное значение. Алжир не является государством, столкнувшимся с терроризмом лишь через пресс-релизы или информационные кампании. В 1990-х годах страна заплатила за борьбу с терроризмом огромную человеческую цену. В условиях значительного международного непонимания она в одиночку противостояла волне чрезвычайно жестокого насилия. Из этого тяжёлого опыта сформировалась прочная доктрина безопасности, основанная на разведке, защите границ, отказе идти на уступки вооружённым группировкам, контролируемой дерадикализации и региональном сотрудничестве. Именно этот опыт сегодня делает Алжир признанным ориентиром в вопросах борьбы с терроризмом, а не источником проблемы.
Доступные данные подтверждают данную тенденцию. Global Terrorism Index показывает значительное снижение воздействия терроризма в Алжире в долгосрочной перспективе: показатель страны снизился до 1,766 в 2025 году по сравнению с гораздо более высокими уровнями в начале 2000-х годов. Это не случайность. Такая динамика отражает эффективность системы безопасности, которой удалось существенно сократить оперативные возможности террористических групп на национальной территории, сохраняя при этом высокий уровень бдительности перед угрозами, исходящими из Сахеля, Ливии и приграничных районов.
Второй серьёзный недостаток марокканской статьи заключается в её чрезмерно упрощённой трактовке кризиса в Сахеле. Текст пытается убедить читателя в том, что нестабильность региона главным образом связана с Алжиром, Полисарио или сепаратистскими движениями. Подобный подход является крайне редукционистским. Кризис в Сахеле прежде всего обусловлен ослаблением государственных институтов в ряде стран, массовым распространением оружия после разрушения ливийского государства в 2011 году, трансграничной контрабандой, межобщинными конфликтами, бедностью, маргинализацией отдельных регионов и отсутствием государственных услуг.
Программа развития ООН в своём докладе Journey to Extremism in Africa подчёркивает, что насильственный экстремизм в Африке нельзя объяснить исключительно идеологией или бедностью. Его подпитывают многие факторы: чувство несправедливости, отсутствие перспектив, недоверие к институтам, локальное насилие, злоупотребления со стороны сил безопасности и криминальная экономика. Следовательно, сводить столь сложную проблему к обвинениям в адрес Алжира означает сознательно игнорировать её глубинные причины.
Статья также ссылается на напряжённость между Мали и Алжиром, представляя заявления Бамако как доказательства. Однако здесь необходима более строгая аналитическая позиция. Политическое обвинение, даже озвученное на международной площадке, не является судебным доказательством. Мали переживает глубокий кризис: дипломатическую изоляцию, военное давление со стороны вооружённых группировок, перестройку союзов, напряжённые отношения с соседями и поиск внешних виновников. В подобных условиях использование Алжира в качестве объекта обвинений позволяет отвлечь внимание от внутренних проблем малийского руководства.
Подход Алжира в Сахеле всегда отличался от многих других: отказ от дестабилизирующего военного вмешательства, поддержка политического диалога, борьба с терроризмом, приграничное сотрудничество и продвижение африканских решений для африканских кризисов. Эта позиция может вызывать недовольство у отдельных акторов, но её нельзя превращать в доказательство поддержки терроризма. Более того, в 2026 году Управление ООН по наркотикам и преступности организовало в Алжире региональный круглый стол по вопросам трансграничного сотрудничества в борьбе с терроризмом и организованной преступностью в Северной Африке с участием Алжира, Ливии, Туниса, Египта, Африканского союза, AFRIPOL и экспертов Совета Безопасности ООН. Государство, которое действительно подозревалось бы в содействии терроризму, вряд ли оказалось бы в центре подобных международных механизмов координации.
Другой приём статьи заключается в использовании Полисарио в качестве своеобразного «пугала». В одном обвинительном блоке объединяются лагеря Тиндуфа, сепаратизм, контрабанда и джихадизм. Такой подход представляет собой опасное смешение различных явлений. Тот факт, что отдельные лица могли на определённом этапе своей биографии перейти из одной политической среды в криминальные или террористические сети, не даёт оснований криминализировать целое население, политическое движение или принимающее государство. Антитеррористическая борьба должна быть направлена против сетей, финансовых потоков, ячеек, оперативных руководителей и логистических каналов, а не использоваться для делегитимации политических требований или превращения беженцев в коллективных подозреваемых.
Однако наиболее показательно в этой статье, возможно, не то, что она говорит, а то, о чём она умалчивает. Если авторы действительно стремятся серьёзно анализировать связи между терроризмом, организованной преступностью и нестабильностью в Сахеле, почему они почти ничего не говорят о наркоторговле? Почему не поднимают вопрос о наркотрафике, проходящем через Северную Африку и питающем криминальные экономики Сахеля? Почему текст настойчиво акцентирует внимание на политических обвинениях против Алжира, избегая обсуждения роли Марокко как одного из крупнейших источников и транзитных пунктов смолы каннабиса?
Этот вопрос тем более закономерен, что международные доклады уже давно документируют значительное место марокканского каннабиса в потоках незаконного оборота наркотиков. Управление ООН по наркотикам и преступности посвятило отдельные исследования наркотрафику в Сахеле, подчёркивая роль криминальных экономик и их связь с вооружёнными и террористическими сетями. Данные ООН также показывают, что изъятия смолы каннабиса по-прежнему в значительной степени сосредоточены в Северной Африке, где Марокко занимает заметное место.
Следовательно, возникает неудобный вопрос: если террористические группы в Сахеле извлекают выгоду из трансграничной контрабанды, а смола каннабиса, производимая или проходящая через Марокко, уже много лет является частью этих криминальных маршрутов, почему статья никогда не связывает марокканский наркотрафик с террористическими сетями Сахеля? Почему эта связь внезапно становится невидимой, когда может поставить Рабат в неудобное положение?
Так называемое дело «Эскобара Сахары» делает данный вопрос ещё более актуальным. В июне 2026 года несколько бывших высокопоставленных марокканских чиновников были осуждены по делу, связанному с крупной международной сетью наркотрафика, ассоциируемой с малийским наркоторговцем Ахмедом Бен Брахимом, прозванным «Эскобаром Сахары». Согласно опубликованным обвинениям, деятельность этой сети охватывала Марокко, Северную Африку и Сахель. Дело было представлено как беспрецедентное для Марокко ввиду участия влиятельных политических фигур в международной схеме незаконного оборота наркотиков.
Речь здесь не идёт о том, чтобы утверждать, будто марокканское государство поддерживает терроризм. Подобные обвинения потребовали бы серьёзных, судебно подтверждённых и неопровержимых доказательств. Однако вполне оправданно указывать на двойные стандарты. Когда статья говорит об Алжире, она опирается главным образом на обвинения, намёки и обобщения. Но когда марокканское судебное дело выявляет существование региональных наркотрафиковых сетей с связями в Сахеле, аналитическая осторожность внезапно становится абсолютной. Почему такая осторожность никогда не применяется в отношении Алжира?
Настоящая борьба с терроризмом не может быть избирательной. Невозможно осуждать связи между терроризмом и организованной преступностью только тогда, когда это соответствует определённой стратегии информационного воздействия против соседнего государства. Если незаконные потоки действительно финансируют вооружённые группировки, тогда необходимо изучать все виды контрабанды: наркотики, оружие, топливо, нелегальную миграцию, выкупы и отмывание денег. И если речь идёт о Сахеле, невозможно игнорировать маршруты наркотрафика.
Региональная безопасность не строится на бездоказательных обвинениях. Она требует последовательности, сотрудничества и интеллектуальной честности. Именно по этим трём направлениям рассматриваемая марокканская статья терпит неудачу. Её цель заключается не в понимании глубинных причин нестабильности Сахеля, а в создании определённого политического нарратива: Марокко — это защита, Алжир — это проблема. Такой нарратив может быть политически выгоден Рабату, но он аналитически несостоятелен.
В действительности Алжир остаётся одной из немногих стран региона, которым удалось столкнуться с масштабной террористической угрозой на собственной территории, сдержать её и значительно уменьшить её воздействие. Страна располагает признанным опытом в области безопасности, проверенной доктриной, активным международным сотрудничеством и глубоким пониманием динамики Сахеля. Доступные факты свидетельствуют о том, что Алжир является фактором стабильности, а не источником хаоса.
Следовательно, вывод ясен: марокканская статья не предлагает объективного анализа терроризма в Сахеле. Она представляет собой политическое обвинение Алжира под прикрытием рассуждений о региональной безопасности. Но пропаганда, даже тщательно оформленная, остаётся пропагандой. А перед лицом серьёзной террористической угрозы региону нужны не враждебные нарративы, а правда, ответственность и искреннее сотрудничество в борьбе со всеми факторами нестабильности — включая те, о которых некоторые СМИ предпочитают умалчивать.
✍️ Белькасем Мербах
Алжирский патриот, свободный как в своих убеждениях, так и в своём пере.
* ИГИЛ — террористическая организация, запрещённая во многих странах.
Комментарии
Отправить комментарий